Когда кажется, что все зря

Ассоциация «Аутизм-Регионы» при поддержке стратегического партнера Благотворительного фонда Сбербанка «Вклад в будущее» разрабатывают решения для семей, в которых живут дети и взрослые с аутизмом и тяжелыми нарушениями поведения. Екатерина Заломова, разработчик проекта, и Ева Михайлова обсуждают проект «Снова вместе» с опорой на документы для родителей и специалистов. Первую часть разговора читайте здесь.
Ева Михайлова: Катя, насколько устойчивы результаты, которых удается добиться семьям в проекте? Можно гарантировать, что, если тяжелое поведение у ребенка удалось преодолеть, оно больше не повторится?
Екатерина Заломова: Устойчивый результат в нашем случае — это способность семьи жить в обществе безопасно и самостоятельно. Я бы разделила результаты на две части: то, что появляется в ходе проекта и остается, и то, что нужно постоянно поддерживать. Можно ли гарантировать, что тяжелое поведение больше не повторится? Таких гарантий дать никто не может. Я тебя расстроила?
ЕМ: Нет, я предполагала этот ответ. Поясни, пожалуйста, что остается навсегда?
ЕЗ: У родителей навсегда остается понимание сути тяжелого поведения. Это — коммуникация, ребенок пытается нам сообщить то, что пока не может донести другим способом. Навсегда остаются знания, как вести себя в момент кризиса, чтобы не разрушать отношения, а, наоборот, поддержать ребенка в трудный момент.
А если мы говорим о детях, то у них остается опыт новых отношений, которые становятся ценностью для ребенка. Постепенно он начинает чаще делать выбор в нашу пользу: «Я мог бы закричать, но я сдержусь, попрошу перерыв».
ЕМ: А что придется поддерживать постоянно?
ЕЗ: Прежде всего, ресурсы, которые позволят делать правильный выбор в сложных ситуациях. Если ребенок плохо спит, ему трудно сотрудничать. Если вместе с ним не спит и родитель — и ему трудно сохранять осознанность. Звучит банально, но постоянно восполнять свои ресурсы и ресурсы ребенка — важнейшая задача. Еще очень важно помнить, что хорошие отношения с ребенком — это главная ценность. И в каждой сложной ситуации делать выбор на основе этой ценности: «Если я закричу, это сделает наши отношения лучше?»
Навыки тоже придется поддерживать. Ребенка мы учим спокойно просить и даже отказываться, вместо крика или агрессии учим спокойно принимать отказ и делать то, о чем его попросили, даже если ему не хочется.
У родителя свои навыки. Он учится реагировать на первые предвестники поведения — только ребенок вскрикнул, сразу подойти, поддержать, а не одернуть. Учится выстраивать новые отношения с ребенком, быть безопасным, принимающим, предсказуемым взрослым для него.
Вот над этим — сохранением ресурсов и управлением собственным поведением — придется работать всегда, это потребует усилий от родителей и от самого ребенка, как, в принципе, и вся жизнь при аутизме.
ЕМ: Получается, что семье придется и дальше жить с эпизодическим тяжелым поведением у ребенка?
ЕЗ: Да, скорее всего. Наука говорит, что если поведение сформировалось, то при определенных условиях оно может повториться. Но все равно это будет жизнь другого качества. Навыки, которые семья сформировала, позволят сменить беспомощность и ужас в ситуации кризиса на уверенность в своих силах и понимание, как действовать, даже если тяжелое поведение повторяется. И повторяться такое поведение будет реже, и будет уже не таким тяжелым, как раньше. И даже когда кажется, что случился так называемый откат, скорее всего, это временная ситуация.
ЕМ: Что специалисты и родители называют откатом?
ЕЗ: Продолжительные ситуации, когда кажется, что ребенок утратил все навыки, что все было зря. Приведу пример из одного кейса. За год работы семье удалось достичь серьезных изменений. Несколько месяцев подряд не было тяжелого поведения, дома стало тихо, спокойно, подросток мог оставаться без родителей с бабушкой, семья стала снова пользоваться общественным транспортом, посещать кафе и даже праздновать дни рождения, приглашая гостей. И вдруг, как говорится, все вернулось — ребенок снова начал кричать, бить себя по голове, раскачиваться, хохотать без причины, ломать предметы, вновь начались ссоры и агрессия. Мама была в отчаянии, у нее опустились руки, возникли сомнения в подходе.
ЕМ: Часто так случается?
ЕЗ: Такое случалось во всех кейсах нашего проекта. И мы пришли к выводу, что, если семья готова к ситуации, знает, как действовать, кризис не застанет врасплох, не отнимет весь ресурс. Родитель будет думать: «Это то, о чем мы говорили с командой, значит, все под контролем, специалисты знают, что делать, значит, мы справимся».
ЕМ: Мы традиционно обсуждаем документы, которыми сопровождается проект. Какой документ мог бы помочь семье и специалистам в случае отката?
ЕЗ: Ситуации всегда разные, поэтому единый регламент трудно разработать, но мы думаем, что родителям поможет памятка «Если снова стало трудно», пока у нее такое рабочее название.
ЕМ: Расскажи про основные соображения в этой памятке.
ЕЗ: Думаю, мы начнем с напоминания о том, что поведение — это не действие нам назло. Это коммуникация ребенка, его крик о помощи. И здесь очень важно не сердиться, а отнестись с пониманием. Как говорит один из наших супервизоров: если ребенок сломал ногу, мы же не ругаем его за это. Мы стараемся его успокоить, поддержать и найти способы уменьшить боль.
Потом напомним, как наше поведение влияет на поведение наших детей. Если в тяжелые моменты мы кричим на ребенка или заставляем его что-то делать, то, скорее всего, не можем рассчитывать, что в ответ ребенок будет спокойно с нами общаться и договариваться. Потому что у него есть пример, который мы ему показали.
А еще в ситуации кризиса очень важно сохранить максимально возможное спокойствие. Потому что когда ребенку плохо, гневный, растерянный или плачущий родитель — это вообще не про поддержку. Мы должны быть тем, скажем так, обо что ребенок сможет успокоиться. Важно при этом не растворяться в эмоциях ребенка, помнить, что вы — отдельный человек и ваша цель сейчас быть взрослым, осознанным, той спокойной гаванью, куда вы поможете ребенку вернуться.
И еще важный момент: важно предложить родителям попробовать изменить взгляд на ситуацию. Не воспринимайте ее как крах всех надежд и усилий, а смотрите как на еще одну возможность укрепить отношения с ребенком. Есть же такое выражение: друг познается в беде. Так и здесь: можно воспользоваться ситуацией, чтобы показать ребенку, что мы любим его всегда, даже когда он кричит, даже когда дерется.
ЕМ: Эти установки реально помогают? У родителей получается их выполнять?
Я не могу сказать, что такой подход дается легко. Но когда убеждаешься, что это реально работает, это знание меняет тебя и твою жизнь. Мы это уже третий год наблюдаем в ходе проекта.
Расскажу историю про себя. У моего сына многолетний опыт тяжелого поведения. И я тоже, как и многие родители, в начале пути была уверена, что сын может с этим справиться, просто ему надо больше стараться. Я также считала, что сын ко мне недостаточно хорошо относится и поэтому так себя ведет. А еще я в таких ситуациях абсолютно терялась, мне было очень страшно, и я кричала, плакала, было чувство абсолютной беспомощности, страха и гнева. Естественно, это все не работало на изменения к лучшему.
Постепенно, когда я начала эту тему изучать и применять ПФА/ТОН (Прим. ред.: Практический функциональный анализ и тренинг с опорой на навыки), Универсальный протокол (Прим. ред.: рабочий инструмент для родителей в рамках ПФА/ТОН), стала работать с психологом, я поняла — гнев не помогает, кричать, плакать не помогает, ребенок видит рядом с собой злого или беспомощного человека, на которого невозможно опереться. Это только еще тяжелее делает ситуацию для ребенка.
Помню, на первом тренинге для команды проекта нам показали карточки, где ребенок выглядит, как уголек горящий, а рядом с ним сидит мама. И мама не кричит на него, не ругается, она его обнимает. Понятно, что это метафора, потому что в ситуации кризиса мы должны четко понимать, когда можно прикасаться к ребенку, а когда нет. А еще очень важно помнить, какое положение мы должны занять: желательно находиться на расстоянии больше, чем вытянутая рука, чтобы между вами, может быть, был какой-то безопасный предмет, например кресло-груша. Не стоит вставать со стороны ног ребенка, потому что с этой стороны может быть тяжелее всего удар. Но мысленно мы можем ребенка обнимать всегда. И на карточках мы увидели дальше, как отношение мамы постепенно уменьшает пламя, которым горит ребенок, и он из уголька превращается в человека. Для меня это был прямо момент истины, я поняла, что моя главная задача в кризисе — вести себя максимально спокойно, максимально осознанно, потому что в паре «ребенок и я» взрослый — это я. Поэтому от моего выбора во многом зависит, как будет развиваться ситуация.
Еще мне очень сильно помогает мысль о том, что кризис — это возможность. Теперь, когда я слышу предвестники и иду к сыну, не зная о том, чем это закончится, — может быть, все это быстро прекратится, а может быть, развернется в полноценный кризис, включая агрессию, — я иду и говорю себе: давай посмотрим, что мы тут сможем сделать. Да, я переживаю, но иду, чтобы понять, чем я могу помочь сыну.
ЕМ: В этой памятке будут конкретные пошаговые рекомендации?
ЕЗ: Да. Опишем пять конкретных шагов: 1) обеспечить безопасность всем; 2) выяснить, что изменилось; 3) собирать данные; 4) обсудить с командой план действий. И последний пункт — 5) позаботиться о себе.
Безопасность. Заранее надо обсудить со специалистами, как вы будете действовать, если вдруг ребенок начнет проявлять то поведение, которое было раньше. Есть такой универсальный рецепт: тише, ниже, медленнее. Его получается вспомнить даже в момент сильного волнения. Нужно говорить тише, медленнее, двигаться медленнее и постараться отказаться от доминирующего положения. То есть не стоять над ребенком руки в боки, а где-то присесть на безопасном расстоянии и дальше действовать по плану.
Следующий шаг — это уже в безопасной спокойной обстановке обдумать: а что изменилось? Если мы видим, что вернулось тяжелое поведение, значит, вернулись какие-то условия, которые могут его провоцировать.
Сразу проверить базовые условия: сон и еда, спит ли ребенок нормально, питается ли он так же, как раньше.
Затем проверить физическое состояние, вдруг это боль? Может ли ребенок сообщить о боли? Может быть, это зуб, голова, ЖКТ. Исключить медицинские причины. А что с таблетками? Не меняли режим приема, дозу, препарат?
Что изменилось вокруг? Поменялся тьютор, расписание занятий, наступило лето и жара сильно влияет на ребенка? То есть вот эти все вещи нужно проанализировать. Может быть, тут кроется причина.
Следующий шаг — собрать данные.
ЕМ: Что значит «собирать данные» в этом контексте? И почему это важно?
ЕЗ: Наше восприятие субъективно. Нам может казаться, что поведение началось два дня назад, а на самом деле прошло уже две недели. Или нам кажется, что ребенок прекрасно спит, а на самом деле он стал засыпать на час позже. Данные — это сведения, которые мы можем описать объективно. Зафиксировать точное время, когда начался эпизод поведения. Записать продолжительность сна, экранное время и т.д.
Вообще данные полезно собирать всегда, особенно, когда вы вводите новый препарат. Или отменяете. Снова приведу пример про себя. Когда у Вани случился первый серьезный кризис, который я тогда назвала откатом, первое, о чем я подумала, — что тренинг не работает, что все это ошибка и на самом деле ничего с тяжелым поведением сделать нельзя. К счастью, у меня несколько чатов — с коллегами, с мамой, мужем. Я потратила много времени, чтобы проанализировать записи в чатах, и поняла, что поведение началось, когда мы начали менять препараты. Я проконсультировалась с врачом и выяснилось, что мы неправильно отменили нейролептик. То есть мы взяли и резко его перестали принимать. А надо было сначала ввести антидепрессант и потом только, посмотрев по состоянию ребенка, начать снижать дозу. Оказалось, что дело совсем не в тренинге, а в препаратах, которые я, кстати сказать, недооценивала на тот момент. Поэтому данные, как и в любых других наших проектах, — это наше все.
Следующий шаг, конечно же, обсудить с командой, что вы будете делать дальше. Может быть, снизить требования для ребенка во время тренинга. Проверить, может ли ребенок доступным способом просить и, еще важнее, отказываться? Может быть, уделить больше внимания вопросам питания, добавить физической активности. И вы будете пробовать и анализировать, пробовать и анализировать. Потому что ни эта памятка, ни команда экспертов не поможет найти быстрый ответ на вопрос, почему случился кризис.
ЕМ: Таким образом ответ находится всегда?
ЕЗ: Нет, можно и не найти ответ на этот вопрос. Просто ребенку становится лучше, а у нас остаются предположения, что пошло не так. Но, с другой стороны, у нас формируется навык анализировать ситуацию и не относиться к откату как к невозвратной потере. Я считаю, что это полезно для любых жизненных ситуаций.
ЕМ: Бывает откат по причинам, связанным не с ребенком, а с родителем?
ЕЗ: Конечно. Родители не железные. У них могут быть личные проблемы, проблемы на работе, они могут заболеть. Когда мы теряем ресурс, нам сложнее быть принимающими, помнить о том, как вести себя в момент кризиса у ребенка. Поэтому важно проявлять осознанность не только по отношению к детям, но и по отношению к себе. Важно осознать, что силы кончаются, и что-то изменить. Например, я поняла, что мне достаточно 40 минут походить быстрым шагом, чтобы восстановиться. Желательно при этом слушать музыку. Что такое 40 минут? И главное — совершенно бесплатно. Я думаю, что каждый из нас может найти такой источник ресурса, потому что помощь нашим детям — это, как известно, марафон.
ЕМ: Проявить осознанность в кризисе, остаться взрослым, спокойным и мудрым — насколько это вообще достижимо для обычного уставшего родителя?
ЕЗ: Это очень сложно. Я сама много раз вела себя совсем не идеально и точно знаю, что это случится еще не раз. Потому что, когда ты не выспался, у тебя цейтнот, когда поведение возвращается и происходит, например, семь раз в день или больше, очень трудно остаться в равновесии. И важно поделиться со специалистами информацией о том, что у вас сейчас тяжелый период. Не стесняйтесь говорить об этом, потому что специалисты могут придумать какое-то другое решение, которое учтет ваши возможности на данный момент.
ЕМ: Катя, напрашивается дисклеймер: все советы относятся к родителям, имеющим доступ к помощи специалистов, а также работающим с психологами на постоянной основе. Ты согласна? Если нет — какую пользу из твоих рекомендаций может извлечь мама, у которой нет проекта «Снова вместе»?
ЕЗ: Напомню тебе, что когда-то каждый из нас, родителей детей с аутизмом, работающих в НКО, участвующих в проектах и т.д., был просто растерянным родителем, не понимающим, что делать и как найти помощь. И все мы непрерывно искали информацию, читали и смотрели все, что было доступно, в том числе много всякой ерунды. Мне хочется думать, что наши публикации, документы и курсы будут полезны тем, кто ищет.
Памятку можно использовать в любой семье, командой специалистов может быть команда ресурсного класса, специалисты реабилитационного центра, логопед, специальный педагог, врачи — психиатр, невролог. К сбору данных важно подключать и других членов семьи, ведь они могут увидеть то, чего не заметили родители. А еще, пользуясь случаем, хочу напомнить о курсе, который мы в этом году записали.
ЕМ: Скажи напоследок что-нибудь вдохновляющее и поддерживающее, пожалуйста.
ЕЗ: Мне хочется сказать: сострадайте не только ребенку, но и себе. Если сегодня вам не удалось вести себя в соответствии с рекомендациями, это не значит, что вы плохой родитель. Это значит, что сегодня вам не хватило сил. Но всегда есть шанс это исправить. Даже если ваш сын или дочь, как вам кажется, не понимают то, что вы им говорите, все равно идите, скажите: прости меня, мне очень жаль, что я так поступила, мне было очень тяжело, я испугалась. Я тебя люблю. Я буду стараться. И в следующий раз, я надеюсь, у всех нас получится.
P.S. К моменту публикации команда проекта «Снова вместе» разработала первый вариант памятки «Если снова стало трудно».
На что мы опираемся:
- Исследование возвращения тяжелого поведения в ходе помощи, 2022
- Продольное исследование 188 семей детей с аутизмом, 2019
- Клинические рекомендации NICE (Великобритания) по помощи детям и молодым людям с аутизмом до 19 лет, 2013, обновлены в 2021
Проект «Снова вместе. Помощь подросткам и молодым взрослым с РАС с тяжелыми нарушениями поведения и их семьям. Развитие сервиса поддержки семей и масштабирование модели» организован Ассоциацией «Аутизм-Регионы» при поддержке стратегического партнера проекта Благотворительного фонда Сбербанка «Вклад в будущее».
Благодарим Фонд «Импульс развития» за реализацию проекта «АутизмПрофи: повышение компетенций специалистов, работающих с детьми с аутизмом с тяжелыми нарушениями поведения», поддержанного Фондом президентских грантов.










